Летчицкие рассказы

Ведущий серии: Анатолий СУРЦУКОВ, генерал-лейтенант, заслуженный военный летчик РФ

Продолжение, начало в №3-2017

А.ЛандеАлексей Ланде

40. НУ НИЧЕГО СЕБЕ У ВАС ПОДГОТОВКА!

В современной отечественной вертолетной авиации много легендарных личностей, и среди них, несомненно, Александр Николаевич Семенович. Имеющий более 16 тысяч часов налета, до сих пор летающий и осваивающий все новые и новые типы не только отечественных, но и иностранных вертолетов, он пользуется беспрекословным авторитетом среди нашего авиационного сообщества. И сейчас повествование о нем, как о самом молодом, в звании старшего лейтенанта, командире вертолета Ми-6.
Апрель 1976 года. Добровольческий учебный центр – самый крупный прибалтийский окружной полигон. В полях до трехсот танков прославленной 11-й общевойсковой армии, на площадках куча разнотипных вертолетов. Особое место на них занимает отряд вертолетов Ми-6. Больших «гордых и красивых птиц» видно издалека, а вблизи – их экипажи, высыпавшие с бортов и радующиеся весенней оттепели, солнцу, да и вообще жизни….
Рядом двумя параллельными колоннами проходит танковая рота и встает в метрах двухстах от вертолетов. Головной танк направляется в сторону «могучих птиц» и останавливается у борта самого молодого в ВВС командира вертолета Ми-6. Танкисты, «заглушив» машину, робко подошли к гордости отечественного вертолетостроения и старший из них спросил:
– Мужики, а можно посмотреть внутри ваш вертолет?
– Без проблем, только в кабине летчиков ничего не трогайте, а то не дай бог лопасти отстрелите, и катапульты сработают, – сумничал кто-то из экипажа «стальной птицы».
Минут через десять, осмотрев целиком самый тяжелый в мире вертолет и войдя в контакт с его экипажем, танкисты громко и активно делились впечатлениями от увиденного, чем разбудили дремавшего на солнышке сорокалетнего, «брошенного» на усиление самого перспективного командира корабля Ми-6, штурмана отряда.
Флагман корабля, он же штурман отряда Борис Николаевич Шемякин, потянувшись, как бы нехотя спросил танкистов:
– А можно ли и нам посмотреть вашу технику? – и, не дожидаясь ответа, двинулся к Т-64 и лихо вскочил в него.
Дальнейшие события ввели экипажи вертолета и танка в полный ступор. Был запущен турбопоршневой дизельный двигатель, и танк с разворотом плавно двинулся в сторону танковой роты. Набрав довольно большую скорость, Т-64, выполнив пару небольших подскоков на неровностях, промчался вдоль танковой роты между их колоннами и с шиком развернувшись, направился к стоянке единственных на то время в армейской авиации тяжелых винтокрылых кораблей.
Торможение танка было резким и красивым, с полуразворотом и выбросом в сторону стоящих военнослужащих шматков грунта. Подойдя к группе очумевших экипажей, авиатор спросил:
– Танк-то, что ли, модернизированный?
И в ответ тихо:
– Да это Т-64Б!
Первым нарушил непродолжительное молчание молодой командир корабля Ми-6:
– Да, у нас строго – пока вождение бронетехники не освоишь, близко к вертолету не подпустят! – и потом сразу сходу «добил» присутствующих:
– Вообще-то у нас проблем с вождением нет, у нас трудности с управлением огнем в движении, не у всех получается с высокой точностью по прицелам определить дальность до цели и установить поправки на ее боковое движение!
После небольшого замешательства:
– НУ НИЧЕГО СЕБЕ У ВАС ПОДГОТОВКА! – сказал напоследок напрочь дезориентированный и расстроенный командир танковой роты и, забрав свой экипаж, ретировался.
Экипаж самого большого в мире вертолета сначала молча посмотрел на своего самого молодого командира Ми-6, а потом вопросительно уставился на штурмана отряда.
– А шо, я, между прочим, был самым лучшим командиром взвода в таманской дивизии и по вождению, и по стрельбе, это уже потом из меня по особому «призыву» штурмана в Ворошиловграде сделали…
P.S. Как говорят в армии – плохо мы еще знаем свой подчиненный личный состав.

41. КОЧУЮЩИЙ ВИРУС ЯЩУРА

В военной авиации для летного состава прохождение врачебно-летной комиссии (ВЛК) – это особая жизненная процедура. А когда тебе за 35, это становится чем-то личным, а с момента первой колоноскопии, можно даже сказать, интимным.
Но, когда ты молодой лейтенант и без диагнозов, ВЛК – это забава, и делится на два этапа – подготовка и амбулаторное обследование. Вот о подготовке к ВЛК и пойдет дальнейший рассказ. Как известно, любая подготовка начинается с проверки, а в данном случае со сдачи анализов.
1980-й год, два лейтенанта – летчика отдельной смешанной авиационной эскадрильи (осаэ) в Прибалтике прибыли в гарнизонную поликлинику для сдачи анализов, прихватив с собой результаты своей жизнедеятельности. После успешной сдачи крови из пальца они вошли в лабораторию и поинтересовались, куда можно положить эти самые личные результаты.
На всеобъемлющий ответ санитарки – туда, они быстро разобрались с баночками из-под майонеза и нашли столик с подписанными спичечными коробками. И ничего бы не предвещало беды, если бы один из лейтенантов не принес эти самые «неприятные» результаты не в спичечной коробке, а в металлической баночке из-под леденцов. Она явно не вписывалась рядом с невзрачными коробочками, и он положил ее в отдалении, подсунув под нее листочек с фамилией.
Я не знаю, как развивались дальнейшие события в поликлинике, и куда могла попасть эта коробочка из-под леденцов, можно лишь только предположить, но месть медсестер была жестокая. Был «поставлен» диагноз, как в знаменитом фильме – «КОЧУЮЩИЙ ВИРУС ЯЩУРА».
На следующий день специальная противоэпидемическая бригада прибыла к нам на полеты. Экипаж вертолета Ми-8 был возвращен с маршрута и зарулен на отдельно расположенную стоянку. Лейтенант был изъят с борта и отправлен на повторный «посев». Остальным было приказано не расходиться до особой команды.
Два дня специальные команды медиков ходили и «пшикали» все помещения осаэ. Еще три дня весь личный состав проходил медосмотры, показывая при этом языки и широко открытые глаза. Лейтенант вернулся в часть через четыре дня хмурый, но счастливый. Потом он еще три дня не мог сидеть по причине максимального количества сделанных на всякий случай уколов в мягкое место.
P.S. И, как говорят сейчас, будущее не предопределено! Не меняйте установленного порядка вещей, и не поменяется установленный ход событий.

42. ДАВАЙ ПОДВЕЗУ!

Стационарное обследование врачебно-летной комиссии (ВЛК) – это отдельная жизнь в судьбе каждого военного летчика. Здесь все – и трагедия и комедия (чаще всего –трагикомедия), рушатся судьбы или рождаются новые планы на жизнь, но всегда это отдельная непередаваемая атмосфера выскользнувших из рук «костоправов» пилотов.
80-е годы прошлого века. Вертолетный полк в Афганистане. Срочно поставлена задача собрать накопивших, как блох, диагнозов летчиков и, выделив им самолет, отправить в Ташкент на прохождение ВЛК. Сроку на все – три дня. Старшим определили комэску.
В родном отечестве что-то сразу пошло не так. В медицинском учреждении не было мест, и группу военлетов определили в гинекологическое отделение по причине отсутствия там контингента. На «старых харчах» адаптация прошла быстро, и комэска повел своих летунов «пеший по-летному» по своеобразному и неизведанному отделению. Дойдя до кресла, в народе называемого «вертолет», он начал рассказывать бестолковым подчиненным, что это такое, а для пущей убедительности снял больничную пижаму и что было под ней, уселся в, как он его назвал, «вертолетный тренажер», при этом задрав ноги выше головы.
В это самое время начальник отделения (женщина), проводя группу студентов по своей вотчине, лихо распахнула дверь и как бы пошутила:
– А здесь у нас вертолетчики на «вертолете» летают…!
Слова совпали с делом, но надо отдать ей должное – она «вывернулась»:
– Не обращайте внимание, это у них специальная подготовка…!
На следующий день вторая группа студентов, ведомая все тем же начальником, проходя по коридору, была напугана все тем же комэской, выскочившим в мыле из душа по причине перекрытия там холодной воды.
Никогда еще в истории отечественной авиации стационарное обследование ВЛК не проходило за два с половиной дня. Так еще до конца не понявшие, что происходит, «освеженные» летчики были своевременно возвращены в полк с соответствующими индивидуальными «приписками» в медицинских книжках.
Запись в медицинской книжке комэски – «Маниакальное стремление показать свои личные достоинства» – командир полка рассудил по-своему и еще долго приводил в пример своего подчиненного, говоря:
– Учитесь, за два дня сумел так достать медиков рассказами, что те сделали запись про его личные летные достоинства…!
Не повезло одному старшему лейтенанту, которому по причине ускоренного ВЛК в медицинскую книжку вшили выписной эпикриз женщины под такой же фамилией. Всю обратную дорогу он донимал всех и спрашивал про какие-то две полоски. «Отвязался» потом уже комэска на построении:
– Я привез эту «стаю бездельников» на ВЛК, так один индивидуум ухитрился за два дня сначала забеременеть, а потом и избавиться от «недуга»…, не успели пару рюмок «замахнуть», а он уже «залетел»…!

43. УБЕРИ КОСТЫЛИ!

Взаимодействие в экипаже – одна из основ успешного выполнения полетного задания. Это знают все в авиации, а в современной гражданской авиации «взаимодействие» даже возвели в отдельный «культ», создав курс обучения «CRM» – управление ресурсами экипажа. Но в старые добрые советские времена все было гораздо проще.
Каунас. Аэропорт совместного базирования. Зима с 1984 на 1985 год. Меня, молодого «дикорастущего» командира звена на Ми-2, при отсутствии штатного руководителя полетов допускают к руководству полетами в составе отдельной смешанной авиационной эскадрильи.
Очередная смена. Разведка погоды. Сидим на вышке рядом с гражданским диспетчером, который, как и я, в одном лице: и старт, и руление, и круг с подходом – все под ним. Ждет он прихода Як-40-го из Москвы и скучает. Приносят ему к ознакомлению телеграммы оперативной информации по гражданской авиации. Сидит читает, дядечка-то серьезный.
И вдруг вся вышка заполняется истерическим гоготом. Сбегаются все. Успокоившись и собрав максимальное количество мимо проходящих коллег, он начинает вслух читать шифртелеграмму министра гражданской авиации Главного маршала авиации Бориса Павловича Бугаева: «…до кои в нашей славной советской гражданской авиации будут проходить дичайшие случаи разгильдяйства и отсутствия всякого взаимодействия в экипаже! Ну зима, ну холодно, ну Анадырь, но соображать-то надо!».
После этой вводной части в шифровке началось повествование обстоятельств поломки самолета Ан-24, изложенных лично министром: «…и этот «отмороженный» экипаж выруливает на исполнительный старт и начинает разбег самолета, в процессе которого бортовой механик сует свои ноги в унтах под кресло командира, поближе к горячему воздуху обогрева. Командир, целый пилот первого класса, чувствуя дискомфорт в управлении, перед самым отрывом от ВПП колес основных опор шасси, кричит бортовому – УБЕРИ КОСТЫЛИ! На что получает незамедлительный ответ – ПОНЯЛ КОМАНДИР, УБИРАЮ! И действия – уборка шасси».
В конце шифртелеграммы приводились последствия севшего на «брюхо» самолета. Ни один из пассажиров, покинувших налегке самолет, за исключением членов экипажа, не получил обморожения. И это спасло экипаж от сурового наказания министра.

44. СЧИТАЙТЕ, ЧТО ВЫ УВОЛЕНЫ, ТОВАРИЩ ПОДПОЛКОВНИК!

Я рассказывал эту историю много раз, в основном на офицерских мероприятиях под чарку-другую, но каждый раз получалось как-то по-разному, в зависимости от состояния рассказчика. Настало время положить эту историю на бумагу.
В начале августа 1988-го года директивой Генерального штаба ВС СССР каунасскому вертолетному полку была поставлена задача ‒ перегнать партиями 25 вертолетов Ми-8Т в экспортном варианте с местного авиаремонтного завода на аэродром Термез и передать их нашим афганским друзьям.
Задача была не сложная, но хлопотная с учетом отпусков и афганских «эстафет» ‒ подобрать экипажи, провести их подготовку, проконтролировать и все такое…
А предстояло четыре дня полета по три этапа в день с тремя ночевками и самолетом назад в Прибалтику за новой партией вертолетов.
Меня, к тому времени заместителя командира эскадрильи на Ми-8, определили старшим группы, а для «солидности и верности» приказом командующего ВА допустили к временному исполнению должности комэски. Экипажи подобрали быстро, взяли всех оставшихся с двух эскадрилий «восьмерошников», прошедших Афганистан, а некоторых и Чернобыль – ни одного молодого в группе. Конечно, я, как старший, подобрал себе самых опытных членов экипажа – возрастного (на то время для меня), грамотнейшего штурмана эскадрильи и прославленного бортового техника-инструктора капитана Емельянова, в действиях которого и сосредоточена вся суть дальнейшего повествования.
Сергей Николаевич Емельянов, недавно прибывший в полк, являлся, как сейчас бы сказали, знаковой личностью и штучным специалистом. Трижды по полному сроку побывавшему в Афганистане и трижды награжденному правительственными (ныне –государственными) наградами, в авиационном гарнизоне он был объектом повышенного внимания и уважения. При отсутствии квартиры в Каунасе, он с женой занимал на первом этаже авиационного профилактория большой зал в то время, как два заместителя командира полка на втором этаже ютились в небольших комнатах. Ему одному из немногих «разрешалось» носить голубой туркестанский авиационный комбинезон и сшитую в Калининграде по морской технологии авиационную фуражку, которые при его высокой и пополневшей фигуре придавали настолько представительный вид, что проходящие мимо военные невольно отдавали честь, а прибывающие на авиаремонтный завод экипажи вертолетов шарахались от него в летно-технической столовой, чтобы, не дай Бог, не быть «шоркнутыми» местным начальником за ненадлежащий внешний вид.
Накануне перелета Сергей неожиданно заявляет:
‒ Командир, а Вы не против, если я на весь период задачи буду представителем «Авиаэкспорта»?
‒ А почему бы и нет, ‒ не вдаваясь в подробности, ответил я.
Первая семерка вертолетов Ми-8 с афганскими знаками на бортах вылетела в пятницу 19-го, за день до всенародного любимого праздника – Дня авиации и сделала без сучка и задоринки три этапа перелета. На промежуточных аэродромах «представитель «Авиаэкспорта» в хорошо отглаженном новом голубом комбинезоне с диковинными на липучках эмблемами и нашивками, в стильной фуражке оттачивал свое мастерство в общении с местными начальниками, взбодренными «сверху» и прибывающими на аэродром поинтересоваться проблемами группы.
В следующие два дня что-то пошло не так, и группа вертолетов, сбившись с ритма, сделала всего три этапа перелета. Воскресенье, 21 августа – День авиации, первая промежуточная посадка на аэродроме Сокол Саратовского вертолетного училища. Прямо с построения в парадной форме прибыл командир полка (когда-то – мой командир звена, инструктор), но узнав, что на борту есть представитель «Авиаэкспорта», сразу потерял ко мне всякий интерес и в течение дозаправки общался с ним, при этом «представитель» активно вникал в проблемы «придворного полка». В конце разговора «представитель» грязно выругался и пообещал поднять эти проблемы на уровне главнокомандующего ВВС.
После взлета легкое чувство тревоги овладело мной – не переиграл бы, ведь нам еще несколько «ходок» делать. Соответственно, провел надлежащую и объемную беседу:
‒ Сережа, повнимательней! ‒ сказал я.
‒ Понял, командир… ‒ тихо ответил «представитель «Авиаэкспорта», уткнувшись в приборы. ‒ Но наболело, надо бы тыл погонять.
И как в воду глядел. В этот же праздничный день на аэродроме Орск или Домбаровский (сейчас не вспомню точно), после заруливания нас встретила полнейшая тишина. Ни заруливающих, ни встречающих – вообще никого. «Представитель «серьезного» ведомства был слегка возмущен и с ближайшего телефона спящего ДСЧ, с учетом инструктажа старшего группы, стал дипломатично решать проблему заправки и просроченного обеда экипажам сначала с диспетчером, а потом и с оперативным дежурным КП полка. Их невнятные ответы и четкий доклад дежурного по автопарку о выходе ТЗ и АПА привели «представителя» в его рабочее состояние.
Он вспомнил все свои претензии к тыловому обеспечению, за все свои годы военной службы по всему их спектру и особенно недавний случай в шауляйской летной столовой, где ему отказались поменять десяток реактивных талонов на шоколад. Для начала, с городского телефона отстраненного им от дежурства авиационного диспетчера, от имени старшего группы был сделан по «секретному» номеру звонок дежурному генералу ЦКП ВВС и доложено о неготовности группы выполнять дальнейший перелет при наличии «добра». Дальше «по наводке» реабилитирующегося диспетчера на аэродром уже от имени «Авиаэкспорта» был вызван командир батальона аэродромно-технического обеспечения.
Его прибытие к головному вертолету совпало с возвращением на стоянку «представителя «Авиаэкспорта». Сергей Николаевич, отведя комбата в сторону, начал методически грамотно, от простого к сложному, как говорят в авиации, снимать с него «стружку». До меня доносились лишь отдельные фразы: «Почему не в парадной форме, что, День авиации уже не праздник?… Вы, что не поняли, кто летит?… Вам, что служить надоело?… Лично возглавите колонну техники на аэродром!…». Серьезность намерений «Авиаэкспорта» была подтверждена очумевшему комбату начавшимися непонятными командами и криками по рации в его газике. Без пререканий он ретировался, получив вслед команду на доставку стартового питания на аэродром.
‒ Наконец-то Москва начала работать… ‒ подумал «представитель «Авиаэкспорта» и, увидев мои ошалевшие глаза, сказал, ‒ Командир, я все порешал, все в пределах предоставленных полномочий!
Не прошло и получаса, как на краю аэродрома появилась колонна специальной техники, впереди которой двигался автомобиль комбата. Вскоре «представитель» получил доклад старшего колонны (комбата) и отдал ему какие-то указания.
Заправка вертолетов была организована четко и быстро. Группа готовилась к запуску. И все было бы ничего, если бы штурман группы не спросил:
‒ Сережа, а где питание?
Этот вопрос вернул «представителя «всемогущей организации» к незавершенному им акту возмездия и вверг его уже не в легкую стадию возбуждения. Я и гукнуть не успел, как подозванный к ведущему вертолету старший тыловой начальник аэродрома начал получать свое:
‒ Я не буду спрашивать, где питание экипажам, ибо уже сейчас видны Ваши низкие организаторские способности, – начал «представитель «Авиаэкспорта» и, войдя в раж, выдал целую тираду, которую закончил, – Если наша задержка приведет к срыву правительственного задания, считайте, что Вы уволены, товарищ подполковник!
Группа вертолетов начала запуск, и отъехавший к крайнему вертолету «потенциальный кандидат на увольнение» имел неосторожность спросить у экипажа:
‒ А кто этот представитель «Авиаэкспорта»?
‒ Какой еще представитель? – спросил летчик-штурман.
‒ Ну тот, в белом комбезе!
‒ Так это бортач с ведущего вертолета капитан Емельянов, ‒ закончил уже командир экипажа.
Шок, пронзивший тылового начальника, был настолько сильным, что он остался стоять на своем месте, и крайнему вертолету пришлось его обруливать.
Группа вертолетов, осуществив взлет по одному против ветра, правым разворотом встала на курс и прошла над стоянкой прилетающих. Автомобиль комбата стоял там же в гордом одиночестве.
Через неделю мы делали следующую «ходку», но уже по северному маршруту, и на эти аэродромы не садились. На душе отлегло.

45. НАС НЕ ЖДИТЕ!

Это было в те годы, когда наши партийные руководители «рушили» огромную страну, и на ее национальных окраинах было уже неспокойно, то там, то здесь вспыхивали какие-то волнения и «разборки». Некогда дружная страна разом сошла с ума.
Каунасский вертолетный полк, не имеющий своего жилого городка, был разбросан не только по всему большому городу, но и по его окрестностям, и тем самым приносил сильную головную боль его командирам в вопросах боевой готовности. Как в любом нормальном коллективе, всегда найдутся отдельные личности, до конца не проникнувшиеся высоким чувством личной ответственности за доставку себя на службу и обратно.
Два друга, бортовые техники вертолетов Ми-8, возвращаясь с офицерского мероприятия домой, не устояли от соблазнов большого города и пустились «во все тяжкие»… Посетив ночной бар, что для того периода было в диковинку, они потерялись во времени и, боясь домашнего возмездия, ничего лучшего не придумали, как позвонить женам и короткой фразой сразу все поставить на место:
– НАС НЕ ЖДИТЕ, МЫ В ЗАЛОЖНИКАХ! – и, бросив трубку, стали удивляться своей находчивости по простоте решения проблемы.
Но жены были женами военных и действовали четко по инструкции, ранее доводимой командиром полка – доложили дежурному по полку и оповестили близлежащие семьи сослуживцев.
Вертолетный полк был окружного подчинения, и через полчаса командующий войсками военного округа был поставлен в известность. А еще через полчаса два полка, дислоцированных в городе, были подняты по тревоге. Особенно четко действовал 108-й гвардейский парашютно-десантный полк. Были выставлены блок-посты, а по центральным улицам стали курсировать спецавтомобили с вооруженными бойцами. Город затих. Мышь не проскочит.
Два «героя-летчика», вырвавшись из тлетворного влияния ночного бара, не успели и квартала пройти, как были взяты «в плен» мобильной группой спецназа и доставлены в развернутый оперативный штаб. Теперь уже у командиров этих двух полков была проблема – какую легенду придумать для командующего войсками военного округа. Ничего лучше не придумали, как вызванному командиру разведроты сообщить, что он лихо провел зачистку подозрительных развалин, а то, что бандитов (националистов) упустили, так это – стрелять нельзя было, все-таки город…
Но командующий тоже не первый год служил в армии и в легенду двух командиров не поверил, а лишь сказал:
– Хорошо еще, что в Москву не доложил…….!
P.S. Один бортовой техник, имевший ранее взыскания, был уволен с военной службы, над другим смилостливились.

46. НАШИ ЛЕТЯТ!

Возьму на себя смелость по прошествии 20 лет рассказать эту историю, ибо в свое время это было «страшной тайной» и мы от всего отрекались. Надо будет, и сейчас отречемся. Произошло это в конце 1990-х. Вертолетный полк в Калининградском особом районе готовился к участию в широкомасштабных (на картах) учениях, и ожидалось прибытие министра обороны на их практическую часть.
Полк напрягся, собрав все свое мужество в кулак, и, доведя исправность авиационной техники до 100%, решил показать на полигоне тактические «чудеса» по поражению наземных целей. Уничтожали «врага» безжалостно с нескольких направлений – и с пикирования, и с кабрирования, а добивали уже с висения управляемыми ракетами.
И вот, генеральная репетиция. Отработали, как по маслу, просто прелестно, а потом, как говорят авиационные психологи, проявился синдром «законченного полета», расслабились – при возвращении «домой» допустили ошибку в курсе на 80 градусов. Пошли на юг. Границу пересекали уже в «бестолковых» боевых порядках, молча с думками о похвалах и наградах. Первое осмысление пришло, как ни странно, к замыкающему группы, который робко спросил:
– А все ли у нас в группе в порядке?
– Да! – ответил ведущий группы и дал команду:
– Курс 270! – что означало, идем параллельно «черточке». При этом экипажи боевых вертолетов, не испытывая особого волнения и, самое главное и обидное, ностальгии по Родине, продолжили любование столь незнакомой и не характерной для нее местностью.
Пройдя еще минут десять на запад и уперевшись под 90 градусов в трассу, ведущую на Родину, старший группы дает четкую команду:
– Курс NORD! – и «кишка» вертолетов плавно поворачивает вправо и упирается в окраину провинциального не нашего города.
В это самое время жены этих самых подлетающих офицеров, на рынке этого самого не нашего города «сдавали» блоки сигарет, наваривая с каждого по пять долларов, чтоб прокормить семью. Услышав ни с чем не спутываемый гул эскадрильи боевых вертолетов, одна из жен громко на весь небольшой рынок провозгласила:
– НАШИ ЛЕТЯТ!
И в этом возгласе было все – и обида за своих мужиков, месяцами не получавших денежного довольствия, но оставшихся верными воинскому долгу, и презрение к окружающим на рынке за тот позор, который они испытывают при перепродаже сигарет, и жалость к себе за нелегкую женскую судьбу…
И прозвучал этот возглас, как команда на плацу:
– Под знамя смирно!!!
Каким-то шестым чувством, а может быть и особым местом экипажи почувствовали это и, прижавшись друг к другу, создали парадный строй вертолетов. В плотных боевых порядках, звеньями эскадрилья красиво прошла над рынком. Там все встали. Чувства гордости переполняло наших жен. Покидали они рынок под овации местных жителей.
Крайние слова замыкающего группы, покидающей сопредельную территорию, были:
– В группе порядок, всех не уволят!
Трудно понять нашу русскую душу, даже после всех «разборов полетов», взысканий и снятия с должностей, гордость переполняла семьи военнослужащих:
– Мы сделали их! – раздавалось на каждой кухне в «узких кругах».
P.S. Через три месяца был снят с должности командующий ПВО этой соседней, сопредельной страны.

*Ланде Алексей Анатольевич. Родился 23 июля 1958 г. в Свердловске. Окончил Саратовское ВВАУЛ в 1980 г., ВВА имени Ю.А. Гагарина в 1994 г.
С 1980 по 1996 год прошел все должности от летчика-штурмана вертолета до командира вертолетного полка. С 1996 по 2000 г. командовал 288-м овп на территории Калининградского особого района (п. Нивенское). С 2000 г. проходил службу на командных должностях в центральных органах военного управления вплоть до заместителя начальника Управления армейской авиации в ВВС.
Участник боевых действий и миротворческих миссий: в период 1986-1987 гг. проходил службу в должности заместителя командира вэ (на Ми-8) 280-го овп в составе 40-й Армии ТуркВО на территории Афганистана (г. Кандагар); в 2003-м, 2006-м и 2008-м участвовал в миротворческих миссиях ООН в Сьерра-Леоне, Судане, Чаде и ЦАР. Заслуженный военный летчик РФ.
Награжден орденом Красной Звезды, медалью ордена «За заслуги перед Отечеством II степени», медалью «За боевые заслуги».
Продолжает трудовую деятельность в Холдинге «Вертолеты России».

Ваш комментарий будет первым

Написать ответ

Выш Mail не будет опубликован


*


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика