Летчицкие рассказы

Ведущий серии: Анатолий СУРЦУКОВ, генерал-лейтенант, заслуженный военный летчик РФ

Продолжение, начало в №3-2017

Борис Четвертаков Слава конструкторам!!!,
Командирский червячок,
Командирское решение,
«Пьяные» полеты

33. СЛАВА КОНСТРУКТОРАМ!!!

Июль 1989 года, 302 апиб, аэродром Переяславка. 1 аэ была готова хоть куда – прошло всего 5 месяцев, как она вернулась из ДРА. Состав 1 аэ был сохранен, и она могла выполнить практически все задачи ИБА. Осталось малость – чтоб все могли УР пускать (это весьма дорогое мероприятие даже для ВВС СССР). Поэтому принято решение доготовить ее для работы по морских целям. Рядом только мелкие озера, а надо настоящее море, для чего организовали перелет из пункта П. в пункт В., чтобы оттуда поработать на морском полигоне.
Перелет делали прямо с эскадрильской стоянки, запускали и потихоньку на полосу, далее парами взлет с обратным курсом на север, затем разворот с набором, и на юг (как перелетные птицы).
Юрка С. – ведущий, борт 53, я – ведомый, борт 54 (несмотря на все указания сверху, командир полка не разбивал пары однокашников одного года выпуска и еще с одной летной школы, так и были у нас две пары однокашников).
Запустили на своей стоянке от бортовых аккумуляторов, Юрик уже готов, а я не могу ПТО-2 включить (ПТО – преобразователь тока трехфазно-однофазный. – Прим. ред.). ПТО-1 только один включился, а этот – фиг вам и нам.
Начал его перещелкивать – похоже, выходной у него сегодня.
Тут Юрка принял правильное решение – укатить со стоянки на полосу, может, я по дороге догоню, а кроме того, остальные смогут выруливать, чтоб его не задувать. Мы – вторая пара в аэ и тормозили уже остальных на вылет.
Юрик уехал, я остался, процесс щелканием АЗС продолжается, техсостав начал уже волноваться, чего далее будет, запасных бортов нету, ЛТУ аэ все же, и прочее.
Когда Юрка занял ВПП, еще была надежда, что все получится штатно, однако следующая пара тоже подкатила к ВПП, и процесс отлета застопорился полностью. Юрик спрашивает: «Готов?», отвечаю: «Нет».
Тогда РП Юрке говорит: «Давай в ближайшую РД (рулежная дорожка. –Прим. ред.), а потом, когда ведомый подрулит, вы с разных сторон займете полосу». Есть! И Юрка укатил к ближайшей РД и по ней стал переруливать снова к началу ВПП.
Наконец-то ПТО-2 устал от слов в его адрес и заработал, и я понесся к ВПП, на ходу докладывая, что все о’кей и я готов.
Юрик тоже побыстрее к началу полосы помчался. Вырулил он, я с другой стороны, справа на месте, «обороты», качок стабилизатором – бросай тормоза, еще качок стабилизатором – ПФ (полный форсаж), и процесс взлета пошел.
После набора высоты «сосать крыло» не стал и отошел метров 300, лететь против солнца в плотном порядке – фигня полная.
Поставили крыло 45 градусов – и вперед, на В. Пришли туда, зашли, распустились, и на посадку с малого круга, а там полеты Ту-16, класс показываем, все на ближний заворачивают, не халям-балям – ИБА прилетело в гости, хотя там свои ИБА были – 523 апиб.
Зарулили на ЦЗТ, техники: «Все нормально?» – «Нормально!» и идем к курилке, там уже наши тусуются. Тут раздается мат, перекрывающий шум от взлетающего Ту-16, и зам по ИАС К. низко летит к нам, практически не перебирая ногами:
— Чего?!
— Там писец, половины крыла нет!!!
— Ты че, совсем?
— Сами смотрите!
Теперь подрываются все и несутся на 53 борт – офигеть!…, левое крыло ПЧК (подвижная часть крыла) наполовину отсутствует, ровно до половины нету, и все!
Мда… Слов нету, это надо видеть: жгуты, провода, дюраль надорванный…. Полный капец!
Меня сразу в сторону, и руки за спину – где и как я протаранил ведущего, а Юрика тоже пытают – ты чего совсем приторчал в полете, тебе полкрыла отрезали, а ты не почувствовал, сейчас вы оба почувствуете кое-что, кое-где, но точно, что сзади.
Мой 54 борт ИАС уже облизывает в поисках хоть чего-нибудь, что могло доказать, что я – Талалихин, а нету ничего, и все.
«Искать еще, пока не найдете!» – прошла команда. Тут уже и все остальные сели, их тоже начали облизывать в поисках таранных ударов.
Тут с КПИ голосят: «Командиру аэ комполка звонит ваш, чего-то хочет». Понурив голову, комэска пошел на КПИ, а сам думает: чего докладать, мол, перелет прошел
нормально, но потеряли полкрыла и следов тарана нету, кто в это поверит? Поднимает он трубку. Далее разговор примерный (точно и дословно можно уточнить у тогдашнего комполка, который сегодня, будучи на пенсии, благополучно продолжает летное дело под Владивостоком, правда, уже на поршневых птицах):
— Слушаю.
— Михалыч, ты тут ничего у нас на аэродроме не оставил?
— А чего мы могли забыть?
— А сам не догадываешься?
— Да много чего могли забыть ненужного…
— А если подумать???
— Не-е-е, взяли с собой все, что надо, а если что потеряли вдруг….
— Правильно мыслишь!!!!
— Я тоже на это надеюсь…
— Короче, чего у тебя там нету — тута в роторе осталось!
— Где????!!
— В роторе, С. когда переруливал, зацепил ковш снегоуборочного ротора и оставил там некоторые запчасти.
— , мать, , бабушка, — другие родственники тоже сгодились в милой беседе отцов-командиров.
— А как долетели???
— Нормально, выяснили это после заруливания на стоянку
— … твою …ать, ни…себе!
Поговорили они так несколько минут…
— Делать-то чего будем, командир, а?..
— Давай мы тебе отсюда новое ПЧК добудем и пришлем, в местной ТЭЧи поменяют, правда, такого ремонта они еще не делали наверно, вот и научатся заодно.
Начались переговоры на более высоком уровне: командир ап с командиром ап…
Через часик 53 борт покатили в ТЭЧ, а позднее, когда стемнело, прилетел Ан-26 с нужной частью. Оторвало ПЧК до узла навески и управления элероном, что и спасло самолет с летчиком, иначе элерон просто выпал бы на землю еще на рулении, а что было бы на взлете – это уже из области аэродинамики.
Полетали на море, и когда через недельку собрались домой, отдали нам наш 53 борт с новой ПЧК, правильно закамуфлированной и потертой – чтоб никто не узнал.
Вот такие самолеты делали в ОКБ Сухого!
Р. S. Почему посреди РД стоял снегоуборочный агрегат (летом, в июле!…), чего он делал и куда ехал – тайна ОБАТО. Боец неожиданно для себя на РД увидел, что ему в лоб рулит самолет и быстрее метнулся на отводную РД, что в ЖБУ (железобетонное укрытие. – Прим. ред.) ведет, а целиком он туда не влез и встал, как получилось. Юрик, мимо проезжая, не учел, что крыло установлено на 30 градусов и агрегат стоит близко, отрезал «лишнее» от крыла.

Виктор Тарасов Полет под мелодию «А у нас во дворе…»,
Мистика на грани фантазии или недоступный Белгород,
Добровольная посадка в тюрьму

37. ПОЛЕТ ПОД МЕЛОДИЮ «А У НАС ВО ДВОРЕ…»

Была обычная командировка – в район Калязина (Калязин расположен в 200 км от Москвы, в Тверской области). Полетели мы на вертолете Ми-4 с главным инженером Таманской мотострелковой дивизии полковником Веревкиным Николаем Ивановичем. Мы – это майор Василий Хвостиков, командир 322-й отдельной вертолетной эскадрильи Таманской дивизии, который многие годы с Веревкиным Н.И. поддерживал дружеские отношения, старшие лейтенанты: я – Виктор Тарасов, летчик-штурман и Анатолий Золотухин – бортовой техник вертолета. Летели мы с инспекцией в подчиненный Веревкину саперный батальон.
Принимали нас по первому классу: шикарная рыбалка, шашлыки и прочее, прочее, прочее…
Когда забили барана и подвесили на сучок дерева, подошел комэска Хвостиков и сказал: «Отойдите от туши, и я вам покажу, кем я раньше работал!». Все в удивлении отошли. Василий Дмитриевич засунул голые руки под шкуру барана и кулаками начал отделять шкуру от тушки. Не прошло и пяти минут, как баран был освежеван и освобожден от шкуры. Затем Хвостиков попросил нож и разделал тушку барана на части под громкие аплодисменты присутствующих.
Мы с борттехником участия в пиршестве не принимали (просто перекусили на дорожку), ведь нам предстояло лететь домой в Алабино. Комэска съездил в штаб саперного батальона запросил разрешение на перелет из Калязина в Алабино и получил его с КП УП ВВС МВО. По приезде он предупредил меня, что прогноз плохой – ожидается прохождение фронта, низкая облачность и туманы.
Перед взлетом к вертолету для загрузки привезли две крупных щуки. Во всяком случае, раньше мне таких больших видеть не приходилось, я не рыбак.
Анатолий попросил сфотографировать его с самой большой щукой. Фото на память было запоминающимся – когда он поднял щуку, то она оказалась одного с ним роста… Но, когда он стал ее опускать на землю, то рука соскользнула от слизи на чешуе рыбины и щука «цапнула» его зубами за пальцы – кровь брызнула из пальцев бортового техника, порванных зубами щуки. Анатолий в сердцах выругался – обидно, ведь щука была уже не живая. Я отреагировал адекватно: «Толя, очевидно, ей очень не понравилось твое фамильярное обращение с ней!».
Взлетаем, точнее, взлетаю я самостоятельно, так как командир занят общением с Николаем Ивановичем, который стоит на стремянке – на месте борттехника. Мне он махнул рукой – не жди, мол, моих указаний.
И грянула песня: «И опять во дворе нам пластинка поет…» Взлетел, установил режим работы двигателя, глянул на приборы контроля работы двигателя, редуктора и несущего винта – все в пределах нормы. Контроль приборов тоже на мне, ведь борттехник безуспешно пытается просунуть голову и проконтролировать показания приборов, но его не пускает корпус Николая Ивановича. Николай Иванович обнимается с Василием Дмитриевичем и опять гремит молодецкое: «И опять во дворе нам пластинка поет…».
Пролетели совсем немного, и погода стала подозрительно быстро ухудшаться: горизонтальная видимость совсем на пределе и облачность прижимает к самой земле.
Летим дальше, погода становится все хуже и хуже, видимость уменьшилась до 500 метров, да и облачность уже цепляется за макушки елей. Практически я уже лечу между верхушек деревьев, а Василий Дмитриевич, оторвавшись от Николая Ивановича, требует: «Ниже, ниже…». Тут я решился сказать ему: «Товарищ командир, надо бы садиться или возвращаться, погода уже ниже минимума и продолжает ухудшаться!».
«Держи высоту, не уходи вверх!» – отвечает командир, но управление на себя не берет. Песня «И опять во дворе…» поутихла, и он все больше контролирует воздушное пространство, но в управление по-прежнему не вмешивается. Я рискнул повторно произнести: «Надо садиться, товарищ командир, а то цапнем за высоковольтку – видимость уже не более 300 метров!». Обстановка в кабине изменилась в лучшую сторону: Николай Иванович, оставшись без внимания командира, спустился со стремянки, и его место сразу занял борттехник. Мне теперь моральная и физическая поддержка со стороны Толи обеспечена, хоть не надо будет лишний раз отвлекаться на контроль приборов винтомоторной группы.
Через 15-20 минут полета я рискнул в третий раз просить командира: «Василий Дмитрич! Надо садиться, а то будет поздно, придется уходить в облака, а там – на запасной аэродром, если только он примет по погоде…». Не успел я закончить заготовленную фразу, как под нами мелькнула поляна и деревня. Василий Дмитриевич резко взял управление на себя, сбросил рычаг «шаг–газ» вниз до упора, и резко, практически одним движением, начал гасить скорость до минимальной.
Я попытался уменьшить резкое падение вниз, увеличением положения рычага «шаг–газ» вверх. Но почувствовал и четко осознал, что рука Василия Дмитриевича включена полностью и мне не удастся преодолеть его сопротивление и увеличить шаг несущего винта. Тут в памяти всплыло воспоминание, как Василий Дмитриевич разделывал барана, и я понял, что мне с ним не под силу состязаться.
Практически падаем на поле около деревни, перед самым касанием земли командир резко берет рычаг «шаг–газ» вверх, и мы строго вертикально – «по-вороньи», влипаем в грязь. Переведя рычаг «шаг–газ» вниз до упора, Василий Дмитриевич произносит: «Можете считать меня трусом, но дальше лететь нельзя!» и выключает трансмиссию несущего винта и двигатель.
Я, хоть и пилотировал вертолет, но, все равно, остаюсь летчиком-штурманом. Поэтому на вопрос командира: «Штурман, где мы находимся?», я четко ответил: «Населенный пункт Каменка» (я же не просто летел, но и вел визуальную ориентировку).
А так как мы произвели посадку около дороги, то почти сразу же, несмотря на дождь и непролазную грязь, нас окружили жители этой самой деревни Каменки. Подъехали даже на тележке, запряженной лошадьми. Василий Дмитриевич, уже совершенно трезвый, вместе с Николаем Ивановичем реквизировали лошадь с телегой, а точнее, быстро уговорили, чтобы их отвезли в ближайший населенный пункт, где была почта и оттуда можно было бы позвонить на КП УП ВВС МВО, чтобы доложить о вынужденной посадке по погодным условиям.
Я смотрел на своего командира и видел удрученное проблемами, озабоченное лицо, почему-то темного цвета.
Через небольшой промежуток времени командир вместе с Николаем Ивановичем вернулись обратно. Они были веселые и какие-то расслабленные. Нам было сказано, что на КП УП ВВС МВО были очень рады, что мы живы и вовремя произвели посадку, так как вся московская зона закрыта туманом и нет ни одного запасного аэродрома, который мог бы принять к себе борт. Нам было разрешено самим принимать решение на взлет с места вынужденной посадки по реальной погоде.
Местные жители пригласили нас переночевать. Нас гостеприимно приняли в одном из домов, где жила одна бабуля – а дом был большой и места всем хватало.
В большом чугуне хозяйкой была отварена картошка на ужин, из погреба были извлечены традиционные соленья: огурцы, помидоры, кочанная капуста. Когда Василий Дмитриевич был с Николаем Ивановичем на почте, у них нашлось время заглянуть в близлежащий сельский магазин, где они обогатились колбасой и сыром. Спирт у летчиков всегда под рукой, а главный фурор произвела отваренная большими кусками щука, которую пожертвовали на общий стол. Местные жители были просто счастливы пообщаться с летчиками, так неожиданно свалившимися с неба им на голову. Запахло танцами, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Зная, что завтра предстоит трудный и ответственный день – надо принимать решение на вылет по погоде, а может, и писать объяснительные записки по поводу вынужденной посадки – от танцев и угощений я уклонился. Слегка перекусив, вышел на улицу около дома и увидел Василия Дмитриевича, который стоял и смотрел на небо, в котором стали появляться среди разорванных облаков яркие отдельные звезды. Лицо Василия Дмитриевича было каким-то тусклым, очевидно, тоже озабоченным проблемами предстоящего дня.
Утром я вышел из дома, чтобы воспользоваться удобствами во дворе, и опять увидел Василия Дмитриевича, который опять стоял и смотрел вверх на небо: а куда же еще смотреть летчику, если не на небо? Он спокойно произнес: «Ну, что, Виктор, полетим домой? Погода, кажется, улучшается и нам благоприятствует?!».
Попив чайку и поблагодарив хозяйку за гостеприимство, мы прогрели и опробовали вертолет, произвели взлет под приветственные возгласы местных жителей и, сделав круг почета над селом, полетели домой.
Благополучно приземлившись в Алабино, командир получил благодарность от ответственного дежурного КП УП ВВС МВО за грамотные действия в сложных погодных условиях при отсутствии запасных аэродромов.

Полная версия выпуска серии представлена в номере 1-2019 журнала

Ваш комментарий будет первым

Написать ответ

Выш Mail не будет опубликован


*


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика